«Да здравствует развод – величайшее изобретение человечества!»

Когда мне совсем уж плохо, я думаю о том, какая тонкая грань отделяет мою жизнь, где все так плохо, от смерти, где ничего этого нет и вряд ли есть что-либо вообще. От этой мысли начинаешь чувствовать легкость – не радостную, а эфемерную, что ли, когда ты ни здесь и ни там, а как бы нигде, и словно можешь пройти сквозь стены и даже людей.

Появлением этого спасительного рефлекса я обязан разводу. Я вспоминаю сцену с моей экс-свекровью, когда она надзирала за тем, как я переношу свои вещи из комнаты, которую они  в честь предстоящего развода решили закрыть, чтобы застолбить часть своей ленинградской жилплощади. Я с тоской носила свою одежду из спальни в детскую, не зная, куда ее там складывать, как вдруг увидела вязаную повязку на волосы и вспомнила, как однажды пришла в ней в университет, и наш эстет, легендарная личность, театровед, а у нас - преподаватель английского - сказал: «Какие девочки у нас – Голливуд!» Из его уст это звучало очень достойной похвалой. И вот, забыв про окружающий меня кошмар, я примерила эту повязку у зеркала. И мне стало совершенно наплевать на то, с каким осуждением смотрит на меня эта милая женщина, которая еще недавно безуспешно пыталась меня научить технике управления мужем: «жена – это шея», «ты, если не согласна, молчи, а потом сделаешь по-своему» и т.д.

Вообще, если бы не развод, я думаю, пришлось бы перейти вышеупомянутую грань самостоятельно. Муж все время искал Бога, читал философские книги и Библию. Однако в стопке бумаг на его столе лежали результаты аутопсий. Почему-то я воспринимала их беллетристически. Я никогда не представляла себе собственно мужа, разрезающего труп. А ведь он делал это почти ежедневно… При этом мне снились жирные черные мухи, облепившие оконное стекло, - я боялась открыть окно, чтобы их выгнать, потому что их было слишком много.

И вот, благодаря разводу, я не только избавилась от кошмарных снов и постоянного необъяснимого чувства вины, но, наоборот, вернула себе ощущение жизни как чуда, даже если в ней происходят те вещи, которые не должны случаться. И каждый год мне приносит новые роскошные чувства.

Вот эти красные розы - эмблема любви - стоят в вазе уже восьмой день! Не подумать ли мне серьезно о том, кто их подарил?

встречи, воспоминания

Откопала фотографию прошлого года. На ней я, исключительно счастливая от того, что рядом со мной - Александр Дольский.
Журналистская жизнь замечательна встречами, от которых обычно остается интервью, отредактированное и сокращенное - сначала редактором, потом в секретариате, потом наконец прочитанное и пожелтевшее на газетной странице, сложенной в стопке у топки.

Замечательна фотографиями, где ты позировала для каких-то тем. И спустя год, ответсек, загнанный в угол очередной статьей про банкоматы, скрепя сердце, открывает папку "Банкомат" и реинкарнирует тебя в свежем выпуске, зная, что завтра на планерке он получит по полной программе от тех, кто помнит этот сюжет. Но и эту новую страницу постигнет участь прошлогодней - стопка-топка.

Наконец, главное, что не желтеет и не горит в печке - воспоминания. Взгляды, моменты взаимопонимания, секунды доверия. Когда глаза в глаза открывается душа. И тут же закрывается, конечно. Их хранишь, как драгоценности. И знаешь, что не все из того, что тебе сказали в минуту откровенности, глядя в твои нежные глаза, можно печатать в прессе. А такие моменты бывают практически в каждом интервью - когда человек забывает, что говорит для прессы и говорит для тебя! Разве что потом, когда-нибудь можно упомянуть об этом в книге (о чем, как известно, мечтает каждый журналист:)

Я нанизываю эти воспоминания, как нитку жемчуга. Собственно, эти моменты не обязательно связаны с работой, но благодаря профессии, в жизни появляются те люди, которые ну никак не могли в ней появиться. И тем не менее пока моя жемчужная нитка совсем-совсем коротенькая. О чем жалею.